КИЕВ – РИГА - КИЕВ: о посольствах, людях, мыслях.

В посольстве очередь. Молодой человек в помятых кросовках и в несвежей рубахе тихо бубнил себе под нос, но и всем окружающим: «Фашисты, что им еще надо. Уже неделю сижу, все деньги отдал». Приятного мало. В воздухе – неловкость, собачье ожидание, заискивание и тихая злоба. Такая злоба охватывает только слабаков: когда ненавидишь, но и боишься, и зависишь, и от этого – еще больше ненавидишь.

Нервная девушка, тщательно подчеркивая акцент, выдает визы. Не глядя в глаза, сухо и в чем-то вызывающе. Наделенные властью люди. Они так похожи: и мелкий клерк, выписывающий тебе бумажку, и большой начальник, подписывающий опять же бумажку, только поважнее. Большой брат видит нас.
В позе рака стоим у окошка: попки кверху, подбородки в узкий проем, грудь на подоконнике. Общее раздражение сказывается, но такой вот финт в планировке еще больше подчеркивает собственное не сформулированное ощущение плебейства. Когда унизительно сгибается тело, душа не может чувствовать себя по-другому, кроме как протестовать – в данном случае молча.

Молодой человек – вылитый Горлум – будто сидит в тюрьме, такое у него лицо. Мы ему улыбаемся. Улыбка резиновая, потому вдруг ловлю себя на том, что в чем-то мы похожи. Время здесь тянется долго. В тюрьме оно всегда так. Посольство вообще-то отдельная тема. Вслед за ней не одну страницу можно попортить, передавая незабываемые встречи с пограничниками. Видимо, их клонируют. Или где-то выращивают. Или собирают, как конструкторы Лего. Только формы и акценты разные. Собаки, обнюхивающие поклажу, разного лишь цвета…. Хотя, и собаки их отдельная тема. Можно было бы заново написать сценарий к фильму и назвать его «Беги, Мухтар». Почему-то именно они завораживают и вызывают бурю эмоций: от негодования до жалости. Их хозяева, как недоразумения, снуют туда-сюда, пока мы ждем. Ждем всегда и везде. Больше ждем, чем едем или живем.

В Риге за два дня планируется масса мероприятий. Все надо успеть. Я бы тут рассказала о двух встречах. Одна – с оккупационный музеем, другая с местным анархистом. Но – по порядку.
Говорят, о политической жизни города можно узнать по надписям. Тут – никакого разнообразия: Ваня любит Клаву, Вася – дурак, пару фашистский знаков, и на этом стенной жанр себя исчерпывает.
Ребята, к которым мы приехали в гости, такими вещами интересуются мало. При упоминании об анархизме весело усмехаются и понимающе кивают головами, быстро так, и очень убедительно: а, бандиты, хаос, безвластие и неразбериха. Тоже – все как везде. Ничего удивительного.

Показывают нам статую Свободы. Вопрос на засыпку: отчего свобода – зеленого цвета? Такого жабьего-жабьего. Ответа они не знают. Мы – тоже помалкиваем, наша Свобода – вообще экспонат из области фрейдистского исследования. Но в Риге есть свой национальный колорит в данном вопросе. Сначала этот колорит мы принимаем за маленькие памятнички: туристы фотографируются возле них, машут ладонями перед мертвыми лицами, показывают языки и ходят вокруг кругами. Но при неожиданном порыве ветра шевелятся полы плащей, и памятники вдруг оживают. Каменные глаза, живые одежды. Молодцы, мальчики, так и надо охранять Свободу.

Одна из самых рейтинговых тем для разговора: русский язык и как с ним жить. Русскоговорящее население требует для себя еще один государственный язык, латыши же этому удивляются. Но невозможно почувствовать до конца эту закостенелую и подсознательную вражду, пока не сходишь в оккупационный музей. Монумент ненависти и памяти. Монумент врагам. О фашистской оккупации – документов мало. Зато – плакатов, писем, документов и фотографий о двух советских – более чем достаточно. Настолько достаточно, что, при выходе из музея, забываешь, то война велась не только с советами. И так грамотно все подобранно, такая строгая и сдержанная композиция, что слезы на глаза наворачиваются от сочувствия, от злости. И наворачиваются они не только, даже скорее -–не у гостей. У своих. Чтобы помнили – кто оккупанты.

Вечером встречаемся с местным анархистом. Скупо, по быстрому, он вводит нас в курс дела. Времени мало, а разговоров, как всегда – вагон.
Он рассказывает будто о нас, только живущих там, на европейских улочках. Фашиков человек пять – не больше.
Альтернативная молодежь ограничивается панками. Об анархистах – ни гу-гу. Может, их нет. А, скорее всего, никто о них не знает. Возникают, как стихийное бедствие, и так же исчезают. Собственный налет на либертарный образ мышления. Национальный вопрос болит, как гнойник. Власть имущие не дают об этом забыть. Тонко подогреваемое глухое раздражение у обеих сторон: латышам историю с оккупацией, русским – телегу пор свободу личности. Пока начальники манипулируют, холопы – ненавидят. Что делить новым поколениям – уже не важно. Хотя, дележ все по той же схеме: сначала раздеребанить историю, потом землю, потом – все остальное.
Молодых собрать вместе практически невозможно. Все они или просиживают в библиотеках, или распивают пиво в старом городе. Как и у нас, только по праздникам на главной площади возле Домского собора происходит слияние на почве музыки и пива.

Мы говорим не только об этом, но как же это похоже. И национальные распри, и отупевшая от пива молодежь, и лень, которая всему голова. Бывает, находит себе наш новый друг единомышленников. Но тех хватает, чтобы в который раз поинтересоваться, а правда ли что анархисты – это не террористы?
«Мне бы сюда человека, который научил бы – как работать, как организовывать. Мне бы сюда литературы побольше. Мне бы поговорить с кем-то, кто мог бы подсказать новые пути». Пути чего, интересуемся.
Время проходит. Меняется все. С пулеметами, гранатами и листовками сейчас мало чего добъешся. На каком языке говорить с теми, кто мог бы захотеть посмотреть на мир по-другому. Каким способом отыграть уже ставшую пресной историю об анархисте-террористе. Как сделать хотя бы один шаг в сторону другой жизни, когда модели существования людей от демократии до капитализма уже изжили свое, а новых – пока не придвидется. Как можно продраться сквозь пары пива, латы лени и пофигизма, в которых ходят люди вокруг нас. Не для того, чтобы построить их по-своему. А для того лишь, что увидеть проблеск мыслей в глазах, которые разучились размышлять.

Если бы вокруг не бурлила вечичественная, вся в кружевах прошлого, Рига, я бы решила, что мы – дома. Обратный путь до безобразия был похож на приезд. С одним лишь отличием: не было злости. Лишь желание как-то найти в себе силы взаимодействовать с обществом, в котором живешь.

Потому что выхода только два: действовать или не действовать. Третьего – не дано.

Автор: ок

Опубликовано: 10.07.2003