Рассказ свидетеля о том, что происходит внутри лагеря на майдане

Эта история произошла с нашей подругой из Москвы, которая уже второй раз за последние три недели приезжает сюда, чтобы снимать фильм о присходящих в Украине событиях. После того, как она рассказала нам все - мы были в шоке, поскольку не представляли себе, что такое у нас может произойти, видно были все же слегка опьянены всеобщей эйфорией вокруг. Но этот случай как раз очень наглядно иллюстрирует нам существующий парадокс целей и средств, используемых so-called оппозоцией. Построим демократию правыми силами! Добьемся свободы, построив вокруг себя охраняемый периметр!

Листовка, которая упоминается в статье - это последний номер нашей газеты "Организуймося!". Прочитать материалы и скачать ее в пдф можно здесь http://samizdat.zaraz.org/journals/get_organised.html

Оригинал статьи находиться здесь http://russia.indymedia.org/newswire/display/11479/index.php

__________________________

Рассказ свидетеля о том, что происходит внутри лагеря на майдане.

by zindabad

А происходит страшное

Странные, порой до безобразия странные дни бывают. Этот день был как раз из этого рода странных дней. Они меняют в жизни многое и надолго.

Две недели назад я впервые приехала в Киев снимать документальный фильм о событиях, которые развернулись вокруг предвыборной кампании президента Украины. Интервью, сценки из жизни лагерей протеста, разбросанных по всему центру города - материала было собрано очень много. Но этого мне показалось недостаточно. Я приехала еще раз ко дню третьего тура голосования и заодно на Новый Год.

Если в предыдущий свой приезд я снимала лагерь и его жителей главным образом извне, то в этот раз концепция съемки изменилась: я решила посмотреть в киноаппарат, как устроена жизнь лагеря изнутри. Для этого мне нужно было поселиться в самом лагере на Майдане. Зачем? Во-первых, это мог быть просто интересный экспириенс,
во-вторых, у меня было не до конца осознанное подозрение, что люди, говорящие со мной из-за забора кое-что приукрашивают, кое-что не договаривают, поэтому нужно было посмотреть на их повседневную жизнь с как можно более близкого расстояния.

В первую очередь в лагере мне сказали сделать новую аккредитацию для прессы, потому что «старая», сделанная мною всего только две недели назад уже не действительна. За этим я направилась к коменданту в один из центральных штабов.

Штаб. Затворяя дверь, я сразу же объяснила ситуацию: мне нужна новая аккредитация, так как старая уже не действует. В ответ комендант пробурлил мне что-то неясное. По всем признакам было видно, что он только что встал с большого перепою (в лагере алкоголь строго запрещен, но насколько можно судить по лицам многих из них, большинство этими запретами изрядно пренебрегает). Минут через пять он ответил, что я получу все, что мне нужно. После чего снова проолжил игнорировать мое присутствие еще минут пять. Было явственно видно, что от этой ситуации он получает моральное удовольствие.
Наконец, он предложил мне присесть. Всем своим поведением этот человек показывал – я здесь самовластный царь, поэтому буду делать все, что захочу. Если бы я выбирала его в качестве типажа на роль в фильме, то, скорее всего, он бы прошел в кастинге на роль какого-нибудь грибоедовского чиновника или же директора провинциального мясомолочного комбината. Напоследок он поправил шапку на моей голове и сказал, чтобы я приходила к нему в гости почаще.

Не теряя ни минуты, я направилась к той части лагеря, где днем раньше познакомилась с человеком, который сказал мне так: «Сделай аккредитацию, а дальше будем думать о заселении». Его на месте не оказалось, однако, был кое-кто другой. Днем раньше мне представили его как одного из основателей и организаторов лагеря.

Предъявив новую действующую и более солидную карточку (Служба обеспечения), я, как обычно, начала с главного: хочу де поселиться в лагере, чтобы снимать документальный фильм. К моему удивлению он наотрез мне отказал, сказав, что у него уже были однажды белорусские журналисты с подобной просьбой, которые позже по телевидению показали сюжет о том, как на кухне раздавали грязными руками упавшие в слякоть котлеты. Стараясь повернуть ход разговора в более позитивное русло, стала рассказывать, что я, конечно, не такая, что мой фильм независимый, а посему - беспристрастный и прочее, прочее в таком же духе. Короче, у меня получилось, он пошел мне навстречу – сказал, что могу поселиться, но должна буду работать на кухне, потому что все жители лагеря чем-то заняты. Я согласилась.

Через час с паспортом, пенкой и спальником я была уже на пути к лагерю. Я думала о предстоящей мне необычной жизни, о работе в лагере. В этот момент в моем сознании отчетливо всплыли его слова: «Ты должна будешь работать на кухне, у нас все девушки работают на кухне». Определенно, мне эта фраза не понравилась. Она говорит как о высокой степени патриархальности движения, так и об авторитарном стиле отношений между жителями лагеря, ведь меня не спросили, чем бы мне хотелось заняться здесь, а сразу приказали, будто я уже ни с того и ни с чего кому-то что-то должна! Ну ладно, подумалось мне, - нужно, по крайней мере, воочию во всем убедиться.

Человека, с которым я договаривалась о переезде, мне встретить не удалось. Не встретила я также и другого парня, который направил меня продлевать аккредитацию. В их поисках я бродила по лагерю минут десять, из одного конца в другой, с ярко выраженными вещами для переезда в руках (пенка и спальник). В конце концов, это привлекло внимание местной охраны. Сначала они попросили меня предъявить документы, потом один из них увидел в моем пакете листовки и попросил разрешения взять их и, не дожидаясь ответа, залез в пакет и достал одну из них. С интересом читая листовку, охранники удалялись. В этот момент я начала хоть как-то разруливать ситуацию, разговорившись с человеком с кухни о своем намерении жить и работать в лагере. Не успела я услышать его слова, как меня окружили обеспокоенные охранники, которые стали требовать у меня ответа на вопрос, где я взяла эти листовки, и для чего их принесла. Хотели отнять пакет. Этого, конечно, им сделать не удалось. Параллельно они вызывали других людей и по рации докладывали обо мне начальству. Так меня, не пробывшую в лагере и 15 минут, голосящую в мимо попавшуюся камеру об авторитарности и лживости сиих чертогов, потащили подмышки через весь лагерь как преступницу и рецидивистку.

Здесь началось, конечно, самое интересное. В маленьком накуренном пространстве фургончика, большую часть которого занимал длинный стол со скамьями, собралось большое количество людей. Приведшие меня начали докладывать так: задержана с поличным при раздаче листовок (!!). Я, конечно же, вмешалась, стала пересказывать свою версию. Но мне не давали докончить ни одной фразы: со всех сторон на меня орали и шипели. Попав сюда, я стала уже априори преступницей, ведь у меня нашли постороннюю, сеющую смуту, провокационную, опасную литературу (можете себе представить, они так и говорили!). Все мои объяснения о том, что литература вообще не имеет отношения к моему приходу в лагерь, что соответствовало действительности, были игнорированы. Листовки меня попросили принести в назначенное место вне лагеря. Начиная с самого начала, я рассказывала об этом не один раз. Но меня не слушали. Меня застали с литературой в лагере. Этого было достаточно для каких угодно обвинений, которые они вперемежку с угрозами бросали в меня, не предъявляя доказательств. Но, немного остыв, я стала спрашивать так:
- Ну, хорошо скажите мне, что конкретно в этой газете «преступного»?
Один говорит:
- Вот написано – «лживая оппозиция» – это клевета на нас.
Другой говорил, что самое плохое в газете - лозунг «власть бандитам, народы в тюрьмы». Самый же главный, представившийся бывшим то ли полковником, то ли армейским офицером выдал самый «перл». Зачитывая конец обычной анархистской листовки, он цепляется за фразу «народом трудно управлять» и начинает приводить примеры обратного. В конце концов, они называют листовки чушью, которую расценивают как клевету.
Я попала в абсолютно абсурдную ситуацию. Ведь все эти люди серьезно верили, что за найденную литературу могут посадить меня или что-то в этом роде.

Поэтому все мои аргументы в пользу несостоятельности их обвинений не рассматривались вообще. Главный же армеец периодически перебивал мои слова раздраженными выкриками через всю комнату: Леночка, Леночка, послушайте! После чего начинал обвинять меня в том, что из-за меня у него завтра сорвется голос, и далее переходил на угрозы о том, что я за это еще отвечу.

Так прошло часа два. В течение этого времени в комнату постоянно врывались люди в камуфляжной форме с рациями. Обращаясь ко мне в агрессивном тоне, они допрашивали меня о том, кому я хотела передать эти листовки, попеременно угрожая тем, что если я не отвечу, то мне будет хуже, что я нахожусь в иностранном государстве, и что мне может прийтись не сладко. Понятное дело, что я им отвечала: что эти листовки я не распространяла, как они лживо утверждали мне в глаза, и что, вообще, содержимое моего пакета - мое личное дело, о котором я не намерена ни перед кем отчитываться. Эти слова вызвали еще более бурную реакцию с их стороны.

Кто эти люди, спросите вы. По мне, так они похожи на милицейский контингент, военных и мелких сошек из СБУ (читай «русское ФСБ»), в общем, на рядовых сотрудников спецслужб. Почему? У них похожий стиль общения: запугивание, агрессивный стиль общения, использование таких тактик, как «добрый и злой мент».
Вообще, они, конечно, произвели впечатление неуравновешенных, рвущихся через эти события к власти людей. Неплохой контингент для оппозиции, не правда ли? Это заставляет задуматься над природой оппозиции как таковой. Перестановка позиций в шахматах, одни и те же люди из одних и тех же структур меняются местами: цепкие занимают выгодные позиции, менее расторопные теряют баллы и выбывают из игры. Самая что ни на есть грубая борьба за выживание, за место под солнцем, с макиавелливскими методами под мышкой. Яркий многоговорящий пример: мною случайно была услышана брошенная по телефону фраза одного, типа, доброго дядечки: «ну ты же понимаешь: цель – оправдывает средства». Все ясно, кто это!

Еще важно то, как люди из фургончика искали в моих словах зацепки, как выйти на людей, через которых можно подробней достать информацию обо мне и о тех, кому я несла листовки. Приведу пример.
Спрашивает самый главный:
- Вы говорите, что приехали в Киев 26.12.04, не так ли?
- Так.
- Как вы объясните тот факт, что при вас находится удостоверение об аккредитации двухнедельной давности?
- Я получала его две недели назад, так как приехала в Киев не в первый раз.
- Так, говорит он, обращаясь к человеку в форме у двери. – Свяжись со штабом, где выдавалась аккредитация. Пусть они проверят, не подделка ли это. И пусть поднимут там всю информацию на ее счет. Тогда мы ее еще и за подделку документов задержим.

Лично мне это говорит о том, что с такой деятельностью они не впервой сталкиваются, и то, что подобная работа может встретиться только в органах, опять же указывает на род деятельности этих людей.

Далее из штаба, где давали бумагу, установили связь. Результат: ничего не найдено, вы не получали никакой аккредитации.
- Это не так. Я получала ее, самолично записывая свою фамилию и ставя роспись.
- Хорошо. Посмотрим.
Обращается к кому-то:
- Если все-таки ее найдут в списках, узнайте, кто выдавал документ, и немедленно его увольте.



Вообще, там конечно царит всеобщая паранойя. Местные царьки боятся провокаций (мне показывали пистолет, с которым в тот день задержали молодого человека.) Они всего боятся и похожи на загнанных зайцев. Они не знают, сколько еще им разрешат держать лагерь. Возможно, его разберут до Нового Года, а, возможно, он простоит еще недели две. Поэтому они и боятся всего, и видят опасность в самых безобидных вещах. Но это тоже не объяснения их поведению. Их параноидально и алогично работающие мозги говорят о том, что это просто кучка авторитарных психов, которые хотят урвать хотя бы какой то кусок пирога от предстоящей послевыборной дележки.

Из-за опасности развалить лагерь, которая ассоциировалась у людей с боязнью прихода Януковича, в нем была введена очень жесткая иерархическая система. По тому, что ее корни авторитарны, можно судить уже из их терминологии, взятой из армейской жизни: центральные органы управления - штаб, главы лагерей - сотники. Стиль одежды также милитаризованный. В охране много людей из полуфашистской организации УНА-УНСО. Очень патриархальная модель распределения ролей в лагерях – женщины имеют право работать только на кухне.

Итак, вернемся к рассказу. Так меня продержали около двух часов, заставив написать свою версию происшедшего на листке бумаги. Потом пришел еще один в форме и сказал, что по этому поводу им ответил юрист.
- Есть два сценария развития сюжета: либо мы конфискуем листовки и отпускаем ее за пределы лагеря, либо отводим в СБУ и пусть они разбираются с ней.
- Ты что - отпустить…? Мало ли кто она! Нет, конечно, в СБУ. Пусть покопают под нее.

Окруженную охраной из трех молодчиков, меня повели в здание СБУ. Мы останавливаемся в коридоре. Выходит очередной мужчина в форме.
- Паспорт.
- Откуда приехали?
- Мы должны конфисковать у вас все листовки. Открывайте пакет. Это все. Теперь посмотрите, нет ли здесь чего-либо кроме листовок. Мы имеем право конфисковать только их. Хорошо.
Через две минуты:
- Вы можете идти. Если вас еще раз застанут при распространении подобных листовок, обещаю, вы задержитесь у нас на больший срок.

Тьфу ты, подумала я, проходя по Площади Независимости, на которой собрались тысячи людей, поющих о грядущей свободе. Вот тебе и либеральная оппозиция. Ну и чем, интересно, она отличается от авторитарно-тоталитарного стиля Януковича, если в моменты опасности своего существования создает ту же самую авторитарно-тоталитарную социальную модель?

Киев

Автор: zindabad

Опубликовано: 27.12.2004